Чем ЭдТех отличается от инфоцыганства?

Ваня, ведущий «Деплоя», спрашивает, как мы определяем цену курса. Сколько времени потратили на материалы, сколько заплатили людям, сколько электричества сожгли? Ему хочется найти понятную границу: образовательная компания как-то обосновывает стоимость, а продавец «успешного успеха» назначает любую сумму, которую удастся получить.

Я спрашиваю в ответ, сколько стоят материалы в университете. И почему вообще стоимость учёбы нужно оценивать по стоимости материалов?

Мы продаём образовательную услугу. Человек приходит, потому что хочет научиться делать работу, которой пока не умеет заниматься. Материалы нужны, но вокруг них есть практика, проверка проектов и помощь в тот момент, когда самостоятельно двигаться дальше не получается. Чтобы разобраться в цене и обещаниях школы, придётся смотреть на весь этот процесс.

Что мы хотим передать начинающему разработчику

К началу 2023 года HTML Academy исполнилось 11 лет. Мы по-прежнему частная компания и сами принимаем решения о том, как её развивать. Предложения о покупке приходят, но за нами пока нет большой корпорации со своими задачами, которая определяла бы направление работы.

Возможно, наша самостоятельность связана и с той репутацией, о которой говорит Ваня. Мы с самого начала хотели влиять и на профессиональное сообщество: объяснять, почему решения работают, на что влияют и как выбирать подход к задаче.

В веб-разработке многие нормы мы вырабатываем сами. Нет одного учебного плана, после которого все приходят в профессию с одинаковым представлением о работе. Каждый учится на своём опыте и у тех людей, которых встретил. Мы работаем прежде всего с начинающими и хотим дать им основу, с которой потом будет легче разбираться самостоятельно.

Это требует от нас большего, чем рассказать, как лично нам нравится писать код. За годы работы мы заметно изменили способ подготовки программ.

Учебный проект начинается с задач рынка

Вначале мы с Сашей Першиным приходили со своей экспертизой и рассказывали, как считаем правильным делать работу. Потом появлялся новый автор, опытный разработчик, и добавлял собственное представление о хорошем решении. Так начинают многие: у человека есть опыт, которым он хочет поделиться.

Теперь мы сначала исследуем то, что делают компании. Смотрим на реальные интерфейсы и повторяющиеся задачи. Например, как устроена шапка сайта, нужна ли ей выпадающая навигация, что происходит с ней при изменении ширины экрана. На одном сайте это частное решение. На множестве сайтов уже можно увидеть повторяющийся способ организации интерфейса.

Из таких наблюдений собирается набор типовых задач и необходимых для них навыков. Затем мы соединяем их в учебный проект. Человек должен научиться применять знания к работе, которую действительно встретит после курса.

Экспертная оценка остаётся, но появляется на следующем этапе. Нужно понять, какие решения разумно перенести в программу, а что уже меняется. Студент не выходит на рынок сегодня: он может учиться ещё год. Нам приходится учитывать и нынешние задачи, и подходы, к которым разработка движется.

Поэтому обновление программы не укладывается в месяц. У нас годовой цикл: исследование, подготовка проектов, пересмотр содержания и образовательного процесса. Связь с рынком требует постоянной работы, её нельзя один раз объявить на странице курса.

Сначала дать человеку попробовать

Путь в Академии начинается раньше, чем человек решает получить профессию. У нас есть тренажёры, где можно познакомиться с веб-разработкой и понять, хочется ли продолжать.

Для человека со стороны программист часто выглядит как герой фильма: капюшон, ночь, чёрный экран и непонятные зелёные символы. Образ запоминается, но легко приводит к выводу: это занятие для кого угодно, кроме меня. Человек даже не пробует, потому что уже решил, что не подходит.

Нам хочется убрать этот первый барьер. Для знакомства с HTML и CSS не обязательно заранее получить техническое образование. Можно открыть задание, изменить код и увидеть результат. Это не обещание, что дальше всё будет даваться без усилий. Начать и освоить профессию целиком требуют разной подготовки и разного времени.

Ваня предлагает отбирать людей перед поступлением: хотя бы проверять, умеют ли они пользоваться компьютером. Он опасается, что без отбора человек заплатит, столкнётся с трудностями и придёт за возвратом.

Мы пошли другим путём. Начальная часть тренажёров доступна бесплатно. Человек пробует заниматься, замечает, получается ли у него, интересно ли ему возвращаться к задачам. Если на этом этапе понимает, что занятие ему не подходит, дальше идти не обязан.

К нам приходят взрослые с очень разной подготовкой. Бывает, что трудно даётся даже работа с компьютером. Это реальное ограничение, с которым мы сталкиваемся. Но если заранее отбирать только людей с хорошей технической базой, получится уже другая образовательная задача: доучивать подготовленных специалистов вместо того, чтобы помогать освоить первую профессию.

Где заканчивается помощь наставника

Профессия у нас занимает примерно год. За это время нужно научиться применять знания, в том числе в ситуациях, которые немного отличаются от разобранного примера.

Начинающий человек может справиться с учебной задачей, а перед похожей остановиться: «Я не знаю, как это делать». Смотришь на его подготовку и видишь, что все необходимые навыки уже есть. Ему ещё предстоит научиться узнавать знакомую задачу в новых условиях.

В первой части программы рядом находится наставник. Он сам работает разработчиком, проверяет код и делится опытом. Но постепенно возникает сложность, которую легко не заметить: сколько в хорошем результате принадлежит студенту, а сколько его старшему товарищу?

Между людьми появляются отношения. Наставнику хочется помочь, иногда помочь чуть больше. Готовый проект выглядит хорошо, а отделить самостоятельное решение ученика от подсказок всё труднее. Когда человек придёт на работу, знакомого наставника рядом уже не будет.

Поэтому после обучения мы отдельно проверяем работу без наставника. Студент получает проект, для которого у него уже есть необходимые навыки. Сначала оценивает время, затем выполняет задание. Мы смотрим и на результат, и на то, насколько оценка совпала с действительностью.

У нас есть ориентиры: мы просили действующих разработчиков выполнить те же проекты и измеряли качество и скорость. Сравнение нужно, чтобы понять текущее положение студента и выбрать следующую работу. Само измерение его ещё ничему не научит.

Дальше начинается акселератор. Одному человеку полезнее дать проект полегче, другому можно сразу предложить сложнее. Он работает в проектной команде, взаимодействует с менеджером и тестировщиком, применяет навыки в менее привычных условиях. Для нас это всё ещё обучение. Профессия заканчивается после этой практики, а не в момент, когда закончились объяснения.

Успешный выпускник может пойти на стажировку в «Лигу». Это уже коммерческая компания: есть настоящие заказы и оплата за выполненную проектную работу. Но путь через неё не обязателен для всех. Некоторые находят работу раньше, ещё до завершения программы. Мы не считаем, что человек получает право откликаться на вакансии только после последнего задания.

Завершить курс и устроиться на работу — разные результаты

Ваня хочет увидеть всю цепочку: сколько людей пришло, сколько закончили, сколько нашли работу. Мы отслеживаем эти данные, но точные цифры по каждому этапу я в разговоре назвать не могу.

Завершаемость у нас примерно 50–60%. Это именно завершение с выполнением и защитой работы. Можно дойти до последних занятий и всё же не сдать проект. Поэтому даже «дошёл до конца» и «выпустился» не всегда означают одно и то же.

Среди тех, кто уже добрался до коммерческой практики в «Лиге», трудоустройство очень высокое, близкое к полному. Но это другая группа людей. Они прошли обучение, подтвердили навыки и начали выполнять реальные заказы. Было бы неверно переносить их результат на всех, кто когда-либо купил курс.

Часть студентов устраивается самостоятельно ещё во время занятий. Такие случаи тоже нужно учитывать отдельно. Прохождение собеседований вообще требует навыков, которые не сводятся к написанию кода.

Мы можем создать условия, в которых человеку будет легче найти работу: помочь освоить профессию, дать практику и подготовить к поиску. Но взять его и устроить вместо него нельзя. Это не отменяет нашей ответственности за обучение; указывает на границу того, что школа действительно может сделать.

Из чего складывается цена обучения

Когда человек оценивает программу как набор видео и текстов, её цена может казаться произвольной. Теорию ведь можно найти в интернете. Но если нужна помощь в освоении профессии, сравнивать приходится весь образовательный процесс.

У платного университетского образования тоже есть материалы, однако никто не рассчитывает стоимость учёбы по цене файлов или книг. Значительную часть того, за что человек платит, составляет организация работы с ним.

Если бы я сейчас собирался запускать школу с инвестором, мне пришлось бы отдельно посчитать платформу и контент. Можно ли взять готовую систему или придётся разрабатывать свою? Кто подготовит материалы? Сколько времени уйдёт на собственную программу и что можно приобрести?

Затем появились бы расходы на людей. Если студенту нужен опытный наставник, им не может быть человек, который сам только закончил курс. Нужен работающий разработчик, и его время имеет рыночную стоимость. Нужно понять, сколько времени он сможет уделять студентам, как распределить нагрузку между потоками и кто будет вести занятия.

Дальше нужна поддержка. Сотня студентов задаст вполне определённый объём вопросов, и кто-то должен на них отвечать. Понадобятся люди, которые организуют обучение и помогают решать проблемы по ходу программы.

Есть ещё продажи и привлечение студентов. На образовательном рынке высокая конкуренция, реклама стоит денег, маркетинговой команде тоже нужно платить. Всё это входит в экономику школы, хотя снаружи человек видит главным образом уроки и задания.

Это не означает, что цену каждого курса мы получаем механическим сложением счетов. Я описываю состав услуги и расходы, без которых она не существует. Стоимость материалов объясняет только часть того, за что платит студент.

Почему программа стала длиннее

Снаружи нас спрашивают: почему так дорого и почему так долго? Изнутри часто кажется, что времени и денег, наоборот, мало.

У нас были четырёхнедельные и девятинедельные курсы. На них можно было найти очень мотивированных людей, которые готовы месяц почти без остановки заниматься и быстро продвигаться. Но на их примере трудно построить массовое обучение. Значительная часть результата объясняется тем, с какой подготовкой, временем и настойчивостью человек пришёл.

Гораздо сложнее помочь тому, кто хочет сменить профессию, но уже работает, устаёт и не может отдавать учёбе весь день. Во фронтенде много материала. Нужно время, чтобы разобраться, потренироваться и научиться самостоятельно выбирать решение.

Так мы пришли к годовым программам. Мне кажется, для некоторых задач стоило бы рассматривать и более длинные. Университету обычно дают несколько лет на подготовку начинающего специалиста. От онлайн-школы при этом могут ждать того же результата за месяц. Эти ожидания плохо совпадают с тем, как человек осваивает сложную работу.

Длинная программа создаёт и собственные трудности. На старте есть подъём: я всё сделаю, поменяю жизнь, освою новую профессию. Через несколько недель человек сталкивается с задачей, которая не получается, а завтра снова нужно на работу. Возникает мысль, что он ошибся с выбором и всё это не для него.

В Академии есть отдельная команда, которая помогает студентам справляться с такими периодами и возвращаться к занятиям. Я не берусь говорить за весь рынок. Для нас работа с мотивацией составляет часть услуги, потому что одного доступа к урокам на год недостаточно.

Что цифровые инструменты меняют в образовании

Для меня EdTech означает образование, которое использует цифровые возможности. Как банк меняет свою работу благодаря технологиям, так образовательная компания может иначе организовать обучение.

Сам факт публикации статьи в интернете ещё мало что объясняет. Человек может прочитать её ради новой информации. А может использовать вместе с практикой и другими инструментами, чтобы приобрести навык. Статья в обоих случаях одна, но процесс вокруг неё разный.

Цифровая среда позволяет видеть, что делает студент: когда открывает задание, где останавливается, сколько попыток предпринимает. Эти сведения нужны не ради отчёта с красивыми показателями. На них можно проверять предположения об обучении.

Допустим, мы хотим, чтобы больше людей завершали программу. Само знание текущего процента ещё не говорит, что нужно поменять. Можно предложить изменение, провести эксперимент и посмотреть, стало ли лучше. Затем уточнить предположение и попробовать снова.

В этом я вижу важное преимущество цифрового подхода. Можно быстрее работать с содержанием и проверять изменения процесса. Но скорость сама по себе тоже недостаточна: программу можно быстро обновлять в стороне от реальных потребностей профессии.

Нужна связь с рынком. Если преподаватель много лет читает однажды подготовленный материал, он может оставаться хорошо организованным и при этом перестать соответствовать работе, к которой готовит. Нам приходится следить одновременно за тем, как меняется разработка и как люди осваивают её на наших программах.

Университетам и школам есть над чем работать вместе

Из критики медленного обновления программ не следует, что вузам и образовательным компаниям нечего делать вместе. Такое сотрудничество уже идёт.

Университеты приходят к нам за содержанием и подходами к обучению веб-разработке. Обычно начинают осторожно: попробуем для одной группы, на одной кафедре, в одном семестре, иногда как дополнительные занятия. Затем смотрят, что получается, и решают, расширять ли работу.

Формат зависит от университета. Мы умеем приспосабливать программы и материалы к этим условиям. Для вуза это возможность использовать то, что школа несколько лет разрабатывала и проверяла; для нас ещё один способ передать профессиональные знания.

Мне нравится само направление сближения. Университетское образование и обучение взрослых новой профессии не обязаны вытеснять друг друга. К нам в основном приходят люди, у которых уже есть работа и другая специальность. Это не совсем та же аудитория, что у обычного бакалавриата.

Сколько людей нужно рынку

Ваня спрашивает, сколько вообще потенциальных джунов есть на рынке. Такой цифры у меня нет. Можно оценивать финансовый объём образовательной отрасли, но из него нельзя напрямую получить число людей, готовых стать разработчиками.

На желание сменить профессию влияют условия конкретного города, работа, которая там доступна, события вокруг человека и возможность познакомиться с новой областью. Иногда интерес поддерживает университетская программа, иногда компания или тренажёр, в котором удалось что-то сделать самому.

При этом потребность компаний в разработчиках остаётся. Чаще хотят опытного сотрудника, но опытные люди вырастают из начинающих. Убрать из этой цепочки подготовку новичков не получится.

Поэтому для меня проблема некачественного обучения ещё и в том, что потребность человека остаётся неудовлетворённой. Он хотел получить профессию, заплатил и потратил время, но не научился делать работу. Наличие продажи в статистике рынка ничего не говорит о том, удалось ли ему помочь.

Платная информация сама по себе не обман

В разговоре об инфоцыганстве мы несколько раз пытаемся найти границу и каждый раз обнаруживаем исключения. Если человек продаёт информацию, достаточно ли этого для обвинения? Тогда что делать с платной журналистикой, консультациями и книгами?

Подписчик издания получает работу журналистов. Он понимает, что покупает, и не ожидает, что через месяц сам станет журналистом. Ваня соглашается: если бы подписку продавали именно с таким обещанием, вопрос был бы уже другим.

С консультантами и наставниками похожая история. У человека есть задача, он обращается к тому, кто может помочь с ней разобраться. Название услуги само по себе не доказывает ни её качества, ни обмана.

Ваня приводит более близкий пример: кто-то прочитал документацию по JavaScript и продаёт объяснение её содержания. Но даже здесь может быть работа, за которую имеет смысл платить. Документация не всегда понятна с первого раза. Человек может систематизировать материал, показать связи и объяснить то, с чем покупатель самостоятельно не справился.

Я не вижу причины осуждать покупателя за то, что ему понадобилась такая помощь. Сам тоже ищу знания, которые позволят лучше управлять компанией. Иногда нахожу платный материал и не понимаю заранее, получу ли что-то новое. Могу заплатить, прочитать и обнаружить, что всё это уже знаю. Сам по себе такой результат ещё не означает, что меня обманули.

У Вани есть обучение внутри компании. Для него оно выглядит бесплатным, но за разработку и проведение платит работодатель. И даже такой курс не обязательно попадёт в личную потребность: его готовили под набор типичных задач людей с похожей ролью, а не под одного конкретного человека.

Понятно описанная услуга может кому-то не подойти. Систематизация может оказаться полезной, хотя исходные сведения доступны бесплатно. А громкое обещание перемен может прикрывать материал, который вообще не помогает к ним прийти.

Можно ли доказать, что помог именно курс

Ваня просит назвать людей, которых я считаю инфоцыганами в ИТ. Я плохо слежу за этой частью информационного рынка и не могу составить такой список. Конкурирующие с нами образовательные компании я к этой категории автоматически не отношу.

Когда речь заходит о продаже «успешного успеха», хочется найти простой критерий: человеку обещают стать предпринимателем за месяц, он платит, а за обещанием ничего нет. Но и здесь я не готов уверенно судить о намерениях каждого продавца. Мы их не знаем.

Бывает, что человек долго не решается что-то сделать. После курса получает эмоциональный толчок, преодолевает барьер и начинает действовать. Если у него получилось, он связывает успех с тем самым толчком. Мог бы он справиться без него? Возможно. Насколько результат объясняется курсом? По одной истории этого не установить.

Продавец при этом тоже видит успешные случаи и может искренне считать их подтверждением своего метода. Ваня спрашивает, понимает ли такой человек, чем занимается. Я думаю, что понимание собственной деятельности и согласие с нашей отрицательной оценкой этой деятельности не одно и то же. Он может воспринимать себя как успешного инфобизнесмена и считать свою работу полезной.

Я не знаю намерений этих людей и не могу по отдельной успешной истории судить, помогла ли программа остальным участникам.

Где образовательная компания теряет смысл работы

ЭдТех связан с организацией образования. Продажа доступа к информации может входить в эту работу, но не описывает её целиком. Поэтому попытка провести границу только по наличию денег или платного контента не даёт ответа.

Для меня опасный переход начинается, когда компания перестаёт заботиться о качестве услуги и о том, чему человек в результате научится. Можно продолжать называть продукт образовательным, считать продажи и выпускать новые предложения, постепенно потеряв саму задачу, ради которой всё началось.

Экономика при этом необходима. Без денег бизнес не сможет платить людям и продолжать работу. Я не предлагаю противопоставлять образовательную цель жизнеспособности компании. Но когда деньги становятся единственным ответом на вопрос, зачем существует продукт, скатиться в продажу обещаний гораздо легче.

После 2022 года

Для Академии 2022 год прошёл с резкими переменами. В одни моменты всё выглядело плохо, в другие люди активно шли в ИТ, потому что хотели сменить профессию. Потом ситуация снова менялась. Планировать надолго стало трудно, приходилось постоянно подстраиваться под события вокруг компании.

По моей оценке, мы прошли этот период хорошо, хотя седых волос он добавил. Часть сотрудников уехала из России и продолжила работать с нами. Переход к удалённой работе во время пандемии здесь помог.

Мы и раньше не заставляли людей всё время находиться в офисе, хотя часто считали это желательным. Теперь постепенно строим работу так, чтобы местоположение не определяло участие человека в компании. Где он живёт и в какой стране зимует, для самой работы не обязательно имеет значение.

Ваня спрашивает, почему Академия не ушла с российского рынка. Для нас это часть основного рынка, который шире России и включает другие страны СНГ. Здесь мы лучше всего понимаем людей и умеем им помогать. Уйти означало бы отказаться от этой работы, искать новое место с неизвестным результатом и поставить под вопрос будущее команды, которая нам доверяет.

Мы решили продолжать то, что умеем. У людей по-прежнему есть желание поменять тяжёлую или некомфортную работу. У компаний остаётся потребность в сотрудниках. Наши программы могут помочь этим людям встретиться.

Иногда человек учится украдкой

Во время интервью с потенциальными студентами нам рассказывали о городах, где жизнь семьи и окружения связана с заводом. Желание заняться разработкой там может встретить осуждение: зачем что-то делать в компьютере, где в этом стабильность и нормальная работа?

Несколько человек рассказывали, что занимаются украдкой. Для них барьер находится не только внутри учебной задачи. Нужно ещё разрешить себе выбрать работу, которую близкие не считают серьёзной.

Мне хочется, чтобы у таких людей было больше возможностей. Мы небольшая компания и можем провести через обучение ограниченное число студентов. Но для каждого из них переход в другую профессию может заметно изменить повседневную жизнь.

Работа занимает большую её часть. Я хочу, чтобы эта часть проходила в достаточно комфортных условиях, и для себя, и для других. Сейчас ИТ кажется мне областью, где такие условия можно найти. Если оно перестанет быть хорошим местом для работы, я буду готов изменить своё мнение.

Что мне нравится в нашей технической среде

В конце Ваня спрашивает, считаю ли я российское ИТ сильным. Считаю, хотя не могу свести это к одной доказанной причине.

Возможно, часть преимуществ связана с тем, что многие продукты начали делать позже западных аналогов. Можно было использовать уже появившиеся технологии и не переделывать столько старых решений. В банковских интерфейсах Ваня видит это особенно близко к собственной работе.

Хочется верить и во влияние инженерной среды. У многих родители что-то придумывали и делали своими руками. Я вспоминаю домашний паяльник и интерес взрослых к тому, как всё устроено. Возможно, часть этого интереса передалась нам, когда мы сами начали заниматься компьютерами.

У нас есть крупные продукты для местного рынка, в том числе поиск и социальные сети. Мне кажется, их ценность не обязательно в том, что такой тип продукта придумали впервые. Знакомую задачу можно решить лучше для конкретных пользователей и конкурировать за счёт этого.

На просьбу назвать причины не уезжать из России я отвечаю про Петербург. Где ещё можно так радоваться солнцу, когда оно наконец появляется, и увидеть столько оттенков серого? А ещё здесь каждый год можно заново обсуждать уборку снега. Ваня не сразу понимает местную шутку.